Эксклюзивное интервью главы совета директоров «Укрлендфарминг» Олега Бахматюка агентству «Интерфакс-Украина»

Текст: Дмитрий Кошевой

— Агрохолдинг «Авангард» в конце марта планировал на собрании акционеров утвердить финансовую отчетность. Когда она может быть опубликована, потому что в последний раз «Авангард» публично отчитывался за первое полугодие 2019 года, а его материнский «Укрлендфарминг» — за первое полугодие 2018 года.

— Это благодаря нашим славным правоохранительным структурам: они нас так почистили и по серверам, и по документам, что мы справиться не можем. В прошлом году мы четыре-пять месяцев переживали бурные времена, у нас было много «гостей», которые с собой забирали материалы и носители. Кроме документов пострадали еще и люди, потому что далеко не все выдерживали такое давление, особенно в этих подразделениях, занимавшихся бухгалтерией, отчетностью, юридическими вопросами. У нас персонал компании уменьшился на 30%, в основном, конечно, в животноводстве и птицеводстве, но ушло немало финансового персонала. Однако сейчас все возобновляем и стараемся свести вместе. Хотя это трудно, потому носители никто и не думает возвращать.

 

— Каковы ваши основные достижения за прошлый год и первый квартал этого? Удалось получить какую-то выгоду из роста мировых цен на зерновые и масло или вас постигла судьба МХП, который на днях отчитался о значительном росте себестоимости?

— Да, к сожалению, мы столкнулись с такими же проблемами, как и МХП, и другие подобные производители. Для «Авангарда» было болезненным удорожание сырьевых ингредиентов, в частности масложировой группы, жома и зерновых.
Вторая проблема, которой не было у других — за прошедший год «Авангард» сократил на 50% объем производства. Мы сейчас 170 млн яйца в месяц производим, а производили около 300 млн, а в мае — 350 млн! Из них 170 млн в мае мы отдали на экспорт, а в этом месяце отправим на экспорт может 20 млн.

 

— Такое падение экспорта!?

— Да! Эти уважаемые, в кавычках, рассказывают, что когда силовая структура «кошмарит» любую экономическую структуру, то нет никаких последствий. Но вот вам наглядный пример. У нас было семь торговых домов: в Гонконге, Сингапуре, Малайзии, Ираке, Либерии, Саудовской Аравии и в Дубае. Мы оставили только в Дубае. Мы потратили на открытие торговых домов шесть лет и около $ 25-30 млн. Но суть даже не в долларах, а в принципе, потому что вы сами понимаете, что такое зайти на ту территорию и довести пиковый экспорт яйца до 150-170 млн в месяц.

В чем вопрос экспорта? Это деньги в дороге. Доставка в Сингапур — это 45 дней, Гонконг — еще несколько дней. Плюс ты должен поставщику дать отсрочку. Фактически на обслуживание этого у нас были кредитные линии на $ 60-70 млн. Но благодаря доблестным действиям НАБУ нам закрыли все кредитные линии, и мы были вынуждены почти полностью закрыть экспортное направление. Государство нас не поддержало, да еще и пандемия усложнила логистику: сделала ее длиннее и дороже на 30%.
То есть к общим проблемам сектора добавилась еще и эта репутационная война. Закрыли фактически 12 птицефабрик, сейчас будет закрыта 13-я. Падение 50% — это больше, чем потери от агрессии в Крыму, Донецке и Луганске, которые составили 35%. Затем мы немного восстановили производство, но благодаря действиям (директора НАБУ Артема) Сытника снова потеряли половину и уволили около 5,5 тыс. человек по «Авангарду» и еще около 7 тыс. в животноводстве.

В животноводстве у нас было 52 тыс. поголовья, а сейчас осталось 15,7 тыс. Поэтому оно также требует еще оборотных средств, которых у нас, к сожалению нет, потому что закрываются кредитные линии. Будем объективны, вряд ли животноводство уже восстановится.

Пытаемся сохранить сельхозбизнес. Мы сеем, но все из-за этих действия НАБУ требуют от нас предоплату, тогда как конкуренты имеют какую-то отсрочку. У нас же все — минудобрения, топливо, средства защиты растений — все по предоплате. Так какие результаты? Уже полтора года стоим в жестком цейтноте, пять месяцев вообще был постоянный шторм, но выжили, работаем. Сохранили коллектив 17 тыс. человек.

 

— А сколько было на пике? Около 30 тыс?

— На пике когда-то было 32,2 тыс, а сейчас — 17,3-17,5 тыс. За полтора года мы уволили около 13-13,5 тыс. человек. Еще раз повторюсь: два основных направления — птицеводство и животноводство, потому что они нуждались в кредитных ресурсах. Эта ситуация сложилась за счет репутационного террора, который ведется против компании и лично меня как акционера в течение последних полутора лет.

 

— В июле 2020 года вы говорили, что у вас 27 птицефабрик. Сейчас говорите, что 13-будет закрыта. То есть почти половина?

— Да, 12 уже закрыли, еще две на закрытии. Еще Донецкая будет закрыта …

 

— То есть у вас осталось 12-13 птицефабрик, которые работают …

— Действующих на сегодня 13.

 

— А что с земельным банком?

— Он уменьшился на 170 тыс. га и сейчас составляет 470-475 тыс. га.

 

— То есть земельный банк и элеваторы вам удалось сохранить?

— Да. Если и он пойдет под сокращение, то уже не будет 17 тыс. человек. Сейчас должны отсеяться, правильно провести посевную при полном отсутствии кредитования. Мы подготовились к этому. Нам вдвое тяжелее, чем всем, но будем стараться пройти это.

 

— Рост цен на яйца, кукурузу и другие зерновые вам хоть немного помог?

— Ростом цен на зерно и кукурузу мы не воспользовались, потому что должны были продавать товар быстро: отсутствие оборотных средств не предусматривает возможность «играть в длинную».
Рост цен на яйца вынужден. Мы идем на нулевую рентабельность и даже с небольшим минусом. Потому что цены на корма растут быстрее, чем растет спрос и цена на яйца.

 

— МХП утверждает, что до 30-40% роста себестоимости у них по мясу на внутреннем рынке: зерно, тепло, э/э, топливо.

— Все очень просто: в цене мяса птицы 76% — комбикорм, в цене яйца — 74-78% комбикорм. Это базовый элемент. Кроме того, что растут энергоносители, коммунальные платежи, нужно повышать людям зарплаты.
Себестоимость у нас растет еще и потому, что когда предприятие производит 350 млн яйца в месяц, то это одни постоянные затраты на яйцо, а когда благодаря действиям наших правоохранительных органов вдвое меньше — то они существенно выше. Это я опять о нашем вынужденном сворачивании экспорта. «Авангард» мог бы дополнительно экспортировать минимум на $ 10 млн в месяц, но эти чиновники никогда в жизни не построили ни одного торгового пути и не пробовали выходить на рынок Сингапура или Гонконга, где тебя никто не знает и тебе не очень рады. Поэтому это закрытие добавило минимум 20 копеек в себестоимость яйца, а может и больше. Я уже не говорю о том, что мы меньше налогов стали платить.

 

— Какие ожидания от этого года? Предположим, что все сохранится в таком состоянии, как сейчас. Вам удастся удержать компанию в нынешнем размере?

— Я точно постараюсь это сделать. Не хочу сказать, что за последние полтора года стал сильнее или мудрее, но научился жить в условиях, которые многим не пожелаю. Конечно, это не может продолжаться бесконечно. Вы также понимаете, что любая оборона наконец отступает. Пусть не так резко, но если за полтора года мы потеряли 35% компании, то наверняка за этот год можем потерять еще 15% или 10%. И вы понимаете, что нельзя отрезать до бесконечности, что есть точки, из которых уже не возвращаются.
Я апеллирую к здравому смыслу. Недавно Печерский суд принял решение, которое снова не выполняет генпрокурор. Потому что конъюнктура и всякие активисты выше закона. И требование (суда — ИФ) даже не закрыть дело, хотя оно возбуждено незаконно, а передать другому любому органу следствия — ГБР, СБУ, прокуратуре … Мне все равно с кем, но чтобы не было личного конфликта с Сытником. Полтора месяца не выполняется это решение суда, но я еще надеюсь. Мы дальше будем стучать в двери. Откроются или нет, никто не знает. Конечно, я сдаваться не собираюсь, буду группировать усилия и бороться за справедливость.

 

— Осенью 2019 года, когда только возникло это дело VAB Банка и вас объявили в розыск, к нашему правительству обратились кредиторы. Это имело какие-то последствия? Как вообще сейчас происходят переговоры с кредиторами и как они воспринимают текущую ситуацию?

— Отрицательно воспринимают. Все уставшие от этого процесса. Конечно, находимся в каком-то диалоге с ними. Они не из большой любви меня поддерживают, наверное. Если объективно, то делают это вынужденно. Но они понимают, что если будет потеря компании, то и для них будут полнейшие потери. Я борюсь за свое и за их.

 

— Более активная позиция кредиторов в качестве третьей стороны могла бы стать фактором, к которому прислушались и в правительстве, и в правоохранительных органах? Может, стоит попробовать привлечь их в состав акционеров в обмен на долг?

— Вопрос не в акционерах. Они фактически и так ими являются за счет кредитов. Но это не недвижимость в центре Киева. Это объект, который должен работать, и забрать его невозможно, но его можно разрушить. Там же земля. Вот все рассказывают, что мы латифундисты … Латифундисты — это владельцы земли, а у нас она в постоянной аренде: сегодня земля ваша, а завтра не ваша. Это процесс постоянной политической работы: почти 200 тыс. договоров и 600 населенных пунктов! Вы же понимаете, какой это кусок работы. Это все люди, тракторы, комбайны, помещения, связка всего этого требует постоянного управления. На самом деле это один из самых сложных бизнесов, не какой-нибудь ГОК или еще что. Не проблема в акционерном капитале. А проблема в том, что не может агропредприятие жить без кредитных ресурсов, потому что у тебя есть цикличность шесть-восемь месяцев … Плюс есть обновление основных фондов, так как трактор или комбайн новее не становится.

 

— То есть пока не решится ситуация с этим делом и ваш конфликт с Сытником, то вряд ли удастся достичь результата в переговорах о реструктуризации с кредиторами, да?

— Никому, кто на нас давит, эта реструктуризация не нужна. Вы же видите, что каждое затрагивание мной этой темы заканчивается для меня обратной отрицательной реакцией. И это учитывая, что в выводе с рынка банка «Финансовая инициатива» Верховный суд четко установил вину НБУ. И я даже уже об этом не говорю, а говорю конкретно об уголовном деле, которое НАБУ незаконно возбудило, хотя оно уже было закрыто. НАБУ искусственно прицепило к этому делу чиновника — (главу правления Райффайзен Банка Аваль, а тогда первого заместителя главы НБУ Александра) Писарука, но теперь даже не хочет называть его фамилию. Это личная месть мне как акционеру. Сытник лично все это курирует и делает все, чтобы уничтожить компанию ради личной мести. На это со стороны смотрит руководство государства, но даже законные решения суда не выполняются. Потому что в Украине есть суд для своих, а есть суд для чужих. И конъюнктура стоит над законом, увы …. Я считаю это несправедливым, поэтому стараюсь дальше бороться. Мы же с вами не могли год назад предсказать пандемию или ее последствия. Но теперь понимаем, что уже жить будем с этим не один год, а как минимум несколько. Так и у нас — есть план, коллектив с нами, который хочет бороться и идти вперед. Рано или поздно какая-то здоровая логика должна победить.

 

— Я так понимаю, что и в переговорах с Фондом гарантирования физлиц тоже отсутствует прогресс, и вы уже не видите смысла дополнительно что-то предлагать?

— А что мне там делать? Для чего мне добровольные жертвы?

 

— Что касается кредиторов «Авангарда» и «Укрлендфарминг». Какова вероятность того, что они обратятся в международные суды, чтобы открыть там второй фронт?

— Они понимают, что это повлечет «эффект домино», потерю 95% вложенных ресурсов, поэтому это их сдерживает. Я бы разделил кредиторов на три группы: первые — лояльные, другие — нейтральные, третьи — менее лояльны. Пока эти сдерживающие факторы для них важны, я поддерживаю с ними какой-то диалог. Но аргументов становится все меньше. Вы прекрасно понимаете, что временные рамки не вечны: через полгода-год вопрос должен решиться. Поэтому вероятность судебных разбирательств, конечно, никто не исключает. Сейчас мы с кредиторами в этом плане (решение конфликта с НАБУ — ИФ) союзники, но добавило ли это мне дружбы с ними? Нет, не добавило.

 

— Как продвигается уголовное дело? Я так понимаю, что последней была попытка НАБУ затронуть вопрос вашей экстрадиции из Австрии? Но генпрокурор Венедиктова не дала на это разрешения и пока не видит для этого оснований. Или что-то изменилось за последние месяцы?

— Все это дело — имитация бурной борьбы с олигархами. Начнем с того, что олигарха в моей деле нет, у меня нет ни СМИ, ни политических партий. Это было придумано Сытником так же, как мой заговор с Писаруком. Потому что НАБУ не имеет права бороться с бизнесменами, а только с чиновниками. Но мы ни разу не услышали от Сытника и его команды фамилии Писарук, который после Нацбанка долго работал в МВФ. Ни разу! За год вызвали Писарука один раз на допрос. Это довольно странно, ведь это мой «сообщник», с которым я вступил в «сговор». Это же полная ерунда. Я здесь согласен с господином Писаруком, хотя у меня нет с ним общих жизненных позиций. Вы же брали у него интервью. О каком моем сговоре с Писаруком идет речь? Писарук меня пригласил в кабинет единственный раз как акционера. Главу совета и главу правления — мою сестру. Все. И еще было десять директоров департаментов и других заместителей. Вот о чем мы можем говорить?

 

— Да, Писарук нам в интервью также говорил, что подозревать его сговор с вами — это ерунда, и это единственное, в чем он с вами согласен.

— Вот видите, я же не придумываю. Но в НАБУ избегают этой темы. Это дело было возбуждено вопреки любой правовой форме по указанию (экс-главы Офиса президента Андрея) Богдана через (экс-генпрокурора Руслана) Рябошапку.
Об экстрадиции. Зачем человека экстрадировать? Для того, чтобы он дал показания. Но мы здесь законно и готовы давать такие показания, об этом сообщили органы Интерпола, прокуратуру. Поэтому Венедиктова не помогла Бахматюку, нет — она себе на будущее поставила галочку, чтобы не отвечать за нарушение закона. Потому что рано или поздно, даже с этими пандемиями, ЕСПЧ рассмотрит наше дело. Другое дело, что когда через четыре года будет выиграно этот суд, то его решение можно будет в рамочку повесить над столом для «чувства справедливости без последствий».
Попытки экстрадиции — это продолжение имитации плюс пиар-повод. Никто ничего не расследует. Там нечего расследовать. Писарук четко сказал, что все деньги были отданы людям. Но НАБУ не может это признать. А как же тогда этот кейс? У них нет других кейсов: вы видели, чтобы они акционерам других банков выдвинули подозрения? Это просто был хайп, потому что Бахматюк не имел каналов, где можно было дать отпор Сытнику, потому что у Бахматюка не было политпартий. Хотя я не думал, что эта ситуация затянется на полтора года.

 

— Перейдем к более общим вопросам. Вы ранее активно прогнозировали, что вес сельхозпродукции в мировой торговле будет расти. Прошлый год, похоже, это подтвердил: с кризисом многое подешевело, а вот агропродукция как раз выросла в цене. Насколько эта тенденция сохранится после того, как человечество преодолеет проблему COVID?

— Украина сейчас в аграрном или, шире, в сырьевом тренде. В частности, мы видим, как выросла цена на железную руду. Но мир фундаментально изменится в течение следующих трех-пяти лет, в том числе из-за этой пандемии. Меняются подходы и средства коммуникации между странами, будут создаваться центры по географическому и политическому принципу. Это существенно будет влиять на экономику. Уже сейчас Китаем, Сингапуром, Кореей и Японией создано огромное евразийское сообщество, к которому не вошла только Индия. Там ориентировочно 12-16 стран, где проживает почти 30% населения мира и сосредоточено столько же мировой экономики. Затем ЕС со своими проблемами. США. Россия, которая сейчас по разным причинам прибивается к Китаю. Эти факторы будут направлять экономические и политические вещи.

Второй фактор — это огромное количество денег. Посмотрите, за 100 дней Байден уже дал программу на $ 1,9 трлн, и еще фактически утвержден $ 3 трлн, в целом почти $ 5 трлн. Это 20% от ВВП США и 5% от мирового ВВП будет влито в одну из экономик. Что такое деньги? Это эквивалент товара и услуг. Если товара и услуг в мире стало меньше, потому что ВВП многих стран упал, а денег стало больше и будет еще больше, поскольку по прогнозам вакцинация растянется на следующие два года, то это ведет к обесцениванию денег. Продлится мировая инфляция. Например, я нахожусь в Швейцарии, Австрии, где осуществляют огромные вливания в поддержку протекционизма экономических возможностей: выплату зарплаты, аренды, доходов. То есть без выработки продукции происходит огромное накопление ресурса, денег. Посмотрите, как рекордно выросли депозиты в ЕС. Есть огромный избыток ресурса и его нужно хотя бы куда-то разместить.

Ну вот как может компания «Тесла» стоить $ 800 млрд? Потому что 50% всего потребления пошло на финансовый сектор, потому что реальный сектор всегда требует времени и инфраструктурного распределения этих средств: куда и на что? Чтобы за $ 100 млн построить, условно, пять элеваторов, нужно минимум три месяца изучать материалы. А здесь просто вышел на экран и через секунду забил в табличку.

Что в первую очередь растет? То, что ты потребляешь напрямую. Поэтому в этом тренде есть продукты питания: зерно, масличные … Это касается и всех сырьевых вещей: будут дорожать нефть, руда, металлы.
То есть Украина сейчас в тренде. Следующие три года Украине, думаю, не понадобится внешняя помощь. Украина, к сожалению, была сырьевым государством и экспортировала даже своих людей на работу. Но сейчас это ее преимущество в краткосрочной перспективе, которое можно использовать для инновационных, инфраструктурных вещей. Мир сейчас явно идет к протекционизму. Если посмотреть эту программу США на $ 3 трлн, то половина направляется на инфраструктурные проекты, а половина, условно, это «раздача слонов» — стимуляция спроса и сглаживания социальных негативов. В Украине таких возможностей нет, но у Украины есть сырьевая возможность. Я считаю, что тренд будет только на рост.

Вот почему сейчас растет цена и, говорят, большой спрос на кукурузу? Потому что в начале года был прогноз, что Китай закупит на внешнем рынке 12 млн тонн, затем — 24, а сейчас — 32. Я общаюсь с аналитиками Сингапура, Шанхая, и считаю, что Китай будет покупать до тех пор, пока будет возможность. Чем больше он купит на склад, тем больше у него будет подушка безопасности. Другое дело, что он не может выйти и сказать сразу, что покупает 50 млн тонн, потому что цена на кукурузу сразу вырастет до $ 350 за тонну. Поэтому он покупает по 220, 230, 240, 250. И то же самое происходит с соей. И все равно торговое сальдо в Китае положительное — $ 560 млрд. Да еще и резервов $ 7 трлн. Цена в Китае на $ 100-120 выше, чем в мире. Он стимулирует своего аграрного производителя, чтобы он там выращивал культуры. Потому что на самом деле в Китае при 100 млн га земли только 30 млн га, которую можно обрабатывать. И их уровень технологий самый эффективный в мире при том, что земля и климат не самые лучшие. Это их стратегия.

Кроме Китая, в этом евразийском сообществе Япония, которая импортирует 92% продуктов питания, Корея, которая импортирует 78%, Индонезия, которая является крупнейшим импортером. Здесь тренд в нашу сторону очевиден. У нас построен неплохой агросектор, который может генерировать 65 млн тонн зерновых и 15 млн тонн масличных, есть большие возможности по поставкам руды. Объем поставок украинской продукции в страны ASEAN может составлять до $ 10-15 млрд в год в денежном эквиваленте. Считаю, что под гарантии поставок украинского сырья на эти рынки можно привлечь до $ 100 млрд под поставки на 10 лет. Поэтому мы можем им сделать интересное предложение: вы заинтересованы импортировать нашу продукцию на миллиарды долларов? Тогда мы приглашаем вас в инфраструктурную сферу: дороги, мосты, порты, приватизацию «Укрзализныци» и другие. Пока мы не участники, а в лучшем случае, наблюдатели этого процесса. А здесь мы можем стать субъектным, возможно, не слишком, но достаточно для того, чтобы перевести в экономическую плоскость.

Второе направление — Ближний Восток и Северная Африка. Например, Саудовская Аравия. Этот регион меньше, но также интересен. Для нас что важно? Чтобы вырос уровень экономического благосостояния, улучшилась инфраструктура жизни и возможности каждого. Это можно сделать только через инвестиционные, инновационные вещи, улучшение логистики. А дальше правильность построения добавленной стоимости и продвижение на рынках. Но это следующий этап, и дай Бог до этого дойти. Мне в Эмиратах показывали фото 40-летней давности: это была самая отсталая страна региона. И как она изменилась. Вот эта концентрация возможностей изменила страну.

 

— В Украине с 1 июля стартует первый этап рынка земли. Как это повлияет на вашу компанию? Вы говорили, что у вас около 200 тыс. арендодателей. Запуск рынка земли станет для вас проблемой или возможностью?

— Я положительно оцениваю этот рынок земли. Мы выйдем из этой «совковой» парадигмы вымышленных вещей. Запуск рынка земли — это позитивная система для банков, так как появится система залога. Хотя, конечно, ограничения покупки только физлицами и только 100 га на первом этапе (до 2024 года — ИФ) запрещают выход на рынок крупных игроков, которые могли бы предложить достойную цену тому, кто продает.

Моя стратегия с самого начала — быть компанией, которая не является собственником земли. Если посмотреть в мире, то более 70% аграрной продукции произведено на арендованных землях. Есть компании, которые сдают в аренду — преимущественно крупные фонды или риэл-эстейт, которые забирают определенную доходность — 3% или 9% в год. А есть технологические компании: они строят элеваторы, закупают трактора, выстраивают процессы изначально и платят арендную плату владельцам земли.

Впрочем, мне как арендатору запуск земли не слишком выгоден. Наверное, он увеличит конкуренцию, но он выстроит правила. Будем ли мы готовы? Мы этого не знаем. Время покажет. Любое изменение комфортной среды в начале некомфортное. Но я считаю, оно приведет к лучшему, более правильного рынка и определенных возможностей банковской системы. И хотя 100 га — это несерьезно для рынка, но это хорошо для начала.